Взгляните на леденящую душу сцену, выгравированную в суровой черно-белой гамме. Фигура, окутанная плащом и капюшоном, сидит, ссутулившись, отягощенная огромной конической шляпой. Ее форма доминирует в композиции, резко контрастируя с фигурами, собравшимися внизу, чьи лица представляют собой море анонимности. Использование художником тени и света виртуозно; лицо фигуры затемнено, что усиливает таинственность и тяжесть момента. Текстуры — грубая ткань, слабые линии, предполагающие лица в толпе — способствуют сырому, глубокому воздействию произведения. Почти слышно приглушенные тона, невысказанное напряжение, висящее в воздухе.